Шли дни. Джинни много раз заходила к Гермионе проведать её, и заодно и Гарри. Рон всё ещё ни о чём не знал, и у Джинни неожиданно возникло какое-то чувство гордости за то, что у неё с Гермионой есть секрет, в который не посвящён Рон. Всё то время, что они обучались в Хогвартсе, в неведении обычно оставалась она, а не её брат, а теперь всё было наоборот. А тайна на самом деле была страшная. Весь волшебный мир верил в то, что Гарри Поттер, их спаситель, мёртв. Они верили в это уже целый год. Что же будет, когда все узнают, что это на самом деле не так? А может, всем вовсе и не обязательно знать? Гермиона часто думала об этом, сидя в палате рядом с кроватью Гарри и держа его за руку. Она обнаружила некую странность, пока наблюдала за ним. Когда начинались приступы, шрам был отчётливо виден на лбу у юноши, но когда припадки проходили, он как будто затягивался сам собой, а потом и вовсе исчезал. Она никак не могла понять, чем это могло быть вызвано. Даже её глубоких познаний в области медицины не хватало, чтобы сделать какое-нибудь предположение. Вообще-то ей было даже страшно предположить что-либо. Страшно было подумать о том, что такого ужасного могло с ним приключиться, что довело его до такого плачевного состояния. Спустя ещё несколько дней он уже начинал приходить в себя, но только лишь на несколько секунд. Глаза его фокусировались на ней, на мгновение и сердце Гермионы начинало бешено колотиться в груди, но потом он снова терял сознание, и Гермиону охватывало лёгкое разочарование. Она тут же начинала вспоминать, что он даже не знает, что это она. Он не знает, кто его спас. Он думает, что это какая-то незнакомка, которую он никогда прежде не видел. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он открыл глаза и произнёс хотя бы одно слово: «Гермиона…» Чтобы в его глазах появился радостный блеск, чтобы лицо осветила улыбка. Не та, которую она видела на его лице в дуэльном клубе перед последней дуэлью, не улыбку, светящуюся не радостью, а грустью и болью, а именно улыбку облегчения и радости.

Гермиона сидела на деревянном стуле возле небольшой кровати и сжимала ладонь Гарри, мысленно моля небеса, чтобы пальцы его зашевелились, чтобы он очнулся не на несколько секунд, как это было до этого… Конечно, было большим облегчением просто видеть его лицо и чувствовать, что он рядом, но, господи, как же ей хотелось поговорить с ним. Услышать от него хотя бы слово.

Она была очень благодарна Джинни. Она не ожидала, что та придёт. И тем более тогда, когда она в ней больше всего нуждалась. Когда разум начал постепенно покидать её, когда она думала, что совсем слетела с катушек, и ей мерещатся шрамы. Каким же облегчением было узнать, что Джинни видит то же самое, что и она. «Да… Джинни… она всегда появляется, когда её совсем не ждёшь, но когда больше всего нуждаешься в ней» — с улыбкой подумала Герм. У неё перед глазами до сих пор было выражение лица Джинни, когда она увидела шрам на лбу у дуэлянта.

Сейчас была глубокая ночь. В раскрытое окно дул тёплый лёгкий ветерок, наполняя палату запахом влаги, предвещающей дождь. Было не слишком холодно, но и не слишком жарко. Было слышно, как трещат кузнечики в траве под окном, у Гермионы на секунду создалось впечатление, будто она где-то на юге… скажем, в Турции, где водятся отнюдь не кузнечики, а цикады — увеличенные копии кузнечиков, чей треск порой даже мешал спать. Рон как-то возил ей в Турцию, чтобы она немного развеялась, хоть это и не помогло, она, тем не менее, увидела Турцию и провела пару деньков на море. В Англии, слава богу, цикады не водились, а всего лишь простые кузнечики, чьё тихое цоканье даже радовало слух. Гермиона сразу вспомнила, что и там, на юге, балконная дверь всегда была открыта, и через неё в комнату проникал тёплый, едва уловимый ветерок. Окна и балконные двери открывали, чтобы было хоть чуть-чуть прохладней, хотя прохладней ничуть не становилось, напротив — как было жарко, так жарко и оставалось. Днём температура была под 40 градусов, а ночью она опускалась лишь на несколько градусов, так что особой разницы не было заметно. Гермиона закрыла глаза, наслаждаясь чудесными воспоминаниями о далёкой стране. Конечно, она не могла сказать, что это было лучшее место, в котором она только успела побывать за свою жизнь. Париж, естественно, был во много раз лучше, но в тот момент ей почему-то вспомнилась именно Турция. Она сама не знала, почему. Не хватало только одного — приятного чарующего и успокаивающего запаха моря, распространяющегося по комнате с помощью ветра. Вот что помогало ей и поднимало ей настроение, пока она сидела на стуле, на балконе, вглядываясь в звёздное небо. Гермиона улыбнулась и мысленно пообещала себе отправиться с Гарри на море, как только будет возможность. Нет, не в Турцию, конечно. Может быть, в Хорватию?..

Она внезапно почувствовала, как пальцы Гарри слегка дрогнули. Гермиона вздрогнула и резко повернулась в его сторону, слегка подавшись вперёд. Веки его стали приподниматься, пока, наконец, не открылись окончательно. Юноша посмотрел на неё сначала непонимающим взглядом, а затем более осмысленным. Брови его сдвинулись, он нахмурился, словно пытаясь понять, где он, и что за девушка перед ним сидит. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова так и не сорвались с его языка. Со второй попытки он смог выговорить:

— Я умер? — Гермиона почувствовала, как глаза её снова против её воли наполняются слезами. Она усмехнулась, ещё сильнее сжав его ладонь, и только спустя несколько минут смогла ответить.

— Нет. Не умер. Ты в больнице.

— Я так и подумал… Потому что, если бы я умер, я бы точно не попал в рай… за мои поступки мне туда путь закрыт. А, следовательно, тебя бы я перед собой не увидел. Он снова закрыл глаза, но лишь на короткое мгновение. Он обвёл глазами всё помещение и снова посмотрел на Гермиону, которая теперь уже рыдала, будучи не в состоянии сдерживать слёзы.

— Как я сюда попал? — хриплым и подрагивающим голосом спросил он.

— Ну… а ты разве не помнишь? Я тебя привезла сюда на Ночном Рыцаре.

— Вообще-то я помню только… — он закашлялся, а затем продолжил. — Я только видел твоё лицо, когда упал на пол.

— Понятно…

— Как твоё имя?

— Моё имя? — Гермиона сильно занервничала. Сообщать ему, что она Гермиона Джейн Грейнджер, сейчас было бы просто глупо. Нужно было дождаться того момента, когда ему станет лучше, нужно было подождать. — Я… тебе нужно срочно сменить одежду. Эта, наверное, сорокалетней давности. Ты не можешь ходить в лохмотьях, — скороговоркой проговорила она, отведя глаза в сторону. Гарри с минуту смотрел на неё, не отрываясь, словно ожидая, что она всё-таки назовёт своё имя, но после того, как этого не произошло, он лишь вздохнул и кивнул.

— Да, ты права.

В палату внезапно вошла медсестра. Тихо проскользив по каменному полу, она подошла к Герм и улыбнулась.

— Вижу, пациент очнулся, доктор. Приготовить ванну и позвать Франсис?

— Приготовьте ванну, но Франсис можете не звать. Скажите ей, что она может сегодня уйти пораньше. Я всё сделаю.

— Вы серьёзно, мисс? Вы сделаете всё сами?

— А разве раньше было по-другому, Шенл?

— Ну…да, но ведь не тогда, когда дело доходило до мытья.

— Шенл, ты слышала, что я сказала? — голос Гермионы стал очень высоким, и в нём слышались опасные нотки. Шенл, будучи человеком внимательным, но иногда туго соображающим, поняла, что Гермиону лучше всего сейчас не злить, и, кивнув, поспешно удалилась исполнять поручения, полученные от своего непосредственного начальника. Шенл уже скрылась из виду, её шаги гулким эхом отдавались по внезапно стихшему коридору, а Герм стояла и смотрела на пустой дверной проём, словно медсестра всё ещё была там и совершенно не хотела делать то, что ей говорят.

— Я не буду сопротивляться, и сам залезу в ванную, — послышался позади голос Гарри. Она улыбнулась и повернулась в его сторону.

— Надеюсь, ты не против? Просто Франсис в этом смысле изверг, намоет тебя так, что у тебя потом будет такое чувство, будто ты побывал в мясорубке.

— Ладно-ладно, я не говорил, что против, — Гермиона снова улыбнулась, подошла вплотную к кровати Гарри и взяла его руку. Гарри долгое время смотрел ей в глаза, пока, наконец, не вымолвил:

— Почему у меня такое чувство, будто я тебя знаю, и при чём очень давно?

— Может быть, ты не ошибаешься, — загадочно возвестила она. — Что за зелье ты принимал? — внезапно спросила она. Настолько внезапно, что Гарри даже растерялся с ответом.

— Что?

— В твоём организме мы обнаружили присутствие какого-то зелья, но не смогли определить, какого именно. Что ты пил? Потому что это очень важно.

— А… почему это так важно. Что со мной такого?

— Ты знаешь, что оно практически полностью лишило тебя энергии, начало разрушать твою нервную систему, к счастью, только начало, и ещё у тебя куча всяких побочных действий от него, которых я даже не стану перечислять. Чтобы знать, чем мне тебя лечить, чтобы поставить на ноги, мне нужно знать, что ты принимал.

Гарри на мгновение отвёл взгляд в сторону. Он был уверен, что тут он не задержится, а что будет потом? После того, как он покинет больницу и вернётся к своему…существованию? Ему ведь снова придётся покупать это зелье, которое, очевидно, в конце концов, и погубит его, ему снова придётся работать в клубе «Раздробленные Кости»… Всё то же самое. Лучше бы эта девушка не спасала его… Было ли разумно говорить ей о зелье, которое потом, может быть, сможет помочь ему, в том или ином смысле?.. Ну… с другой стороны, можно сказать, что за зелье он пил, но не говорить, где он его взял…

— Оно называлось «Мерлан Линей», кажется.

— Ага… Мерлан Линей, или каменное зелье. А ты знаешь, что со временем от него вырабатывается зависимость? Ты знаешь, что оно запрещено Министерством Магии?

— Знаю! Плевать мне на Министерство!

Гермиона помолчала и долгое время смотрела на Гарри, удерживаясь от того, чтобы ещё раз осудить его. Ужасно хотелось спросить, для чего он принимал это зелье, но она решила, что будет лучше спросить его об этом потом. Дела прежде всего.

— Ладно, — сказала она, наконец, — давай я помогу тебе встать, — с горем пополам она помогла ему принять сидячее положение и накинула на него длинную белую мантию. Затем кое-как Гарри поднялся на ноги, не без помощи Герм, и, опираясь на неё, медленно пошёл вместе с ней к выходу из палаты. Ноги были просто ватными. Было трудно сделать хотя бы один шаг, колени дрожали и подгибались, несколько раз он чуть не упал, но Гермиона поддерживала его, и медленно они продолжали идти по ярко освещённому коридору с белыми стенами. Свет отражался от них и резал глаза. Гарри, который провёл целый год во мраке, такое количество яркого света просто ослепляло. Он зажмурился и на минуту закрыл глаза, стараясь привыкнуть к такой яркости.

— Боже, как вы только выносите такой яркий свет? — поинтересовался он, снова зажмурившись. Гермиона покосилась на него и, пыхтя, проговорила:

— Мы уже привыкли. Проводишь тут целый день, невольно привыкаешь ко всему, даже к такому режущему свету, — Гарри, хоть и сильно исхудал, всё равно был очень тяжёлым, и было довольно трудно держать его и при этом вести по коридору, следя за тем, чтобы он, не дай бог, не упал.

— Долго нам ещё идти? Я знаю, я тяжёлый и мне как-то неловко… — смущённо проговорил он. Гермиона улыбнулась.

— Нет. Уже недалеко. Почти пришли.

Они продолжали идти дальше до тех пор, пока не остановились возле маленькой дверцы, что была прямо напротив кабинета верховного целителя. Гермиона толкнула её ногой и она, ударившись о стену, распахнулась. Вместе с Гарри она зашла внутрь и усадила его на скамейку, что стояла у стены с правой стороны. Закрыв дверь на замок, она повернулась к нему и на её лице отразилась тревога.

— Как ты себя чувствуешь? Глядя на тебя, можно сказать, что тебе только что стало хуже.

— Нет, — мотнул головой дуэлянт. — Но чувство такое, будто долго-долго пинали ногами, а потом бросили на пол, лицом вниз.

— Естественно. Это после приёма каменного зелья… Я удивляюсь, как у тебя вообще руки или ноги ещё шевелятся. Но не бойся, я быстро поставлю тебя на ноги.

Гарри вяло улыбнулся и кивнул. Она повернулась к нему, широко улыбаясь. Не мысль о том, что она будет мыть Гарри Поттера, заставляла её светиться, а тот факт, что он ожил, двигается и разговаривает с ней, а не лежит на больничной койке с закрытыми глазами. Ей всё ещё почему-то казалось, что это всего лишь сон. Счастливый, но готовый в любой момент оборваться и вернуть её в жестокую реальность. Она даже боялась ущипнуть себя. А вдруг это всего лишь очередной сон о прекрасных мечтах, которым не суждено сбыться? Ей столько раз снилось одно и тоже: Гарри жив, он рядом с ней и они проводят вместе целые дни, болтая обо всём на свете, обнимая друг друга, целуя. Сны казались такими реальными… они были ну совсем как настоящие. И, тем не менее, какая-то часть её всегда знала, что это всего лишь сон, сладкие грёзы, и что не стоит надеяться, что они вдруг возьмут и станут реальностью. Не стоило, но она надеялась. Надежда — это всё, что у неё было. Всё это время. Только эта призрачная надежда какими-то тоненькими ниточками удерживала её от падения в пропасть. А совсем недавно эти ниточки одна за другой стали обрываться, а потом внезапно появился Анимал Канис, молодой дуэлянт, который привязал её крепкими верёвками к жизни. Ей было даже страшно представить, что бы могло случиться, если бы она решила не ходить в дуэльный клуб и сделать то, что она задумала, сразу же. «Всегда нужно доверять сердцу», — сказала она сама себе как-то. Хотя она не раз успела нарушить это правило, она всё-таки выполнила его, доверившись своему сердцу и убедившись в том, что Анимал Канис, молодой дуэлянт в клубе «Раздробленные Кости», на самом деле не кто иной, как Гарри Джеймс Поттер. Она не ошиблась.

Гермиона подошла к Гарри и сняла с него белую мантию, которую несколько минут назад сама же на него надела. Гарри сидел на лавке, не шевелясь и молча наблюдал за её действиями. Гермиона несколько секунд смотрела ему в глаза, как бы спрашивая, не против ли он того, что она собирается сделать.

Дрожащими пальцами она принялась расстёгивать его изношенную рубашку. Пуговица за пуговицей… Края её разошлись в разные стороны и обнажили его грудь. У Гермионы была такое странное чувство. Она всё ещё не могла поверить, что перед ней именно он. Всё было как во сне. Казалось, что это очередной сон, который вот-вот прекратится и столкнёт её с жестокой реальностью. И было вдвойне странно осознавать, что она расстёгивает рубашку Гарри и видит его голое тело. Естественно, пока она училась в Хогвартсе, такой возможности ей не представилось. Справившись с пуговицами, она сняла с него рубашку и положила рядом на лавку. Затем помогла ему подняться и принялась проделывать то же самое с его штанами. Вскоре и они оказались на лавке рядом с рубашкой.

Гарри вздохнул. Он чувствовал сильное волнение, было такое ощущение, будто после всего этого обязательно должно последовать кое-что другое, больше, чем просто принятие ванны. Но он постарался отмести подобные мысли в сторону. Было стыдно даже помышлять о таком перед девушкой, которая его спасла. С каждой минутой он всё больше убеждался в том, что определённо знает эту девушку. Много раз он видел это чистое, лучезарное лицо, и много раз именно с таким выражением — сосредоточенности. Беда была только в том, что он не мог вспомнить, кому именно оно принадлежало. За год, наполненный болью и муками, многое успело забыться. Казалось, воспоминания Тёмного Лорда всё-таки сумели каким-то образом вытеснить собой его собственные. Например, он не мог вспомнить лица своих друзей и знакомых. Как он ни копался в своей памяти, их лица так и не могли приобрести чёткие очертания. Он помнил только имена. А точнее, два имени: Гермиона Грейнджер и Рональд Уизли, ведь они были единственными, о ком он думал с тех пор, как убежал тогда из замка уже после того, как Волдеморт был повержен. Конечно, девушка перед ним вполне могла бы быть и Гермионой, но разве он бы не узнал её, разве её лицо не всплыло бы в его памяти моментально? Убедиться в собственных догадках можно было только узнав имя своей спасительницы… Даже за тот год, что он провёл в полном одиночестве, чувства, которые он к ней испытывал, до сих пор не остыли, а глядя на эту девушку, сердце его бешено колотилось в груди и кричало, что перед ним Гермиона. Но поверить в это было чертовски трудно. Было невозможно даже предположить, что Гермиона делала в дуэльном клубе (уж она бы ни за что не пошла бы в подобное место), и каким образом получилось так, что спасла его именно она. Трудно было поверить, что из миллиона ведьм и волшебников ему встретилась именно она.

Гермиона взяла в руки губку и, намылив её, принялась медленно водить ею по его телу. Аккуратно, словно она боялась разбить его. Гарри не шевелился, его словно парализовало, он даже на секунду задержал дыхание. Сердце продолжало колотиться в его груди настолько сильно, что, казалось, оно пыталось вырваться наружу. Герм старалась не смотреть на него, потому что знала, что если поднимает взгляд и встретиться с его глазами, то непременно покраснеет. Хотя и сама не знала, почему. Вроде ничего такого она не делала… просто… мыла… Гарри. Она старалась сосредоточиться на мысли о том, что всего лишь выполняет свою работу, но это было чертовски трудно, ведь как-никак, а перед ней был Гарри Поттер. Набрав в ковшик тёплой воды, она принялась смывать мыльные разводы, которые оставила после себя губка, помогая себе при этом руками. Нежными прикосновениями она стирала мыло с его бледного тела, с каждой минутой чувствуя жгучее желание касаться его снова и снова.

Гарри же продолжал сидеть как парализованный, наслаждаясь странным ощущением, вызванным её прикосновениями. Словно маленькие разряды электричества проходили сквозь него, на лбу его выступил пот, дыхание слегка участилось, он смотрел на девушку, которая продолжала тереть его тело, набирая в ладони воду, и пытался встретиться с её взглядом, но она упорно отводила глаза в сторону, словно бы ей было стыдно за собственные действия. Наконец, она остановилась и посмотрела на него. Рука её застыла у него на плече. Взгляды их встретились. Мгновения длились бесконечно, было такое чувство, будто мир вокруг просто замёрз, покрылся коркой льда, пощадив только этих двоих. Гермиона улыбнулась, густо покраснела, поблагодарила всех богов, что только есть на свете, за то, что в комнате было достаточно темно, чтобы Гарри этого не заметил, и вручила ему губку.

— Вот. Дальше сам закончишь? Гарри кивнул и смог выговорить только рассеянное:

— Ага.

— Хорошо, — кивнула она в ответ и удалилась. — Я подожду за дверью.

— Ладно, — немного неуверенно согласился Гарри. Он хотел сначала сказать: «Да нет, останься», — но потом решил, что она может неправильно понять его слова, и ограничился только этим. Гермиона чуть ли не выбежала в коридор и, как только дверь за ней аккуратно закрылась, она сделала глубокий вздох. Ей казалось, что ещё мгновение, и она бы потеряла контроль над собой. К счастью, она вовремя вышла, и сейчас у неё есть минут десять на то, чтобы привести мысли в порядок и вновь получить контроль над собственным разумом. Она чувствовала, что щёки её до сих пор горели, и, что самое ужасное, она ничего не могла с этим поделать. Это было нечто, от неё не зависящее. Единственный способ избавиться от этой краски на щеках, было успокоиться. Но это было ещё труднее. А как она могла успокоиться? С тех пор, как она убедилась в том, что Анимал действительно Гарри Поттер, она не ощущала внутреннего покоя, но это было скорее приятное чувство, нежели неприятное. Не то беспокойство, которое она ощущала, сидя одна дома и думая о том, что не сможет наложить на себя руки, а скорее приятная его форма… когда сердце бьётся в каком-то странном ритме и температура твоего тела резко поднимается… В коридоре она простояла намного больше десяти минут. Мимо проходили целительницы и целители, её коллеги, странно косясь на неё, но она не обращала на них никакого внимания. Она пыталась успокоиться и, похоже, ей это удалось, ибо она почувствовала, как кровь отхлынула от её лица, и оно стало нормального оттенка. Опомнившись, она открыла дверь и вошла внутрь ванной комнаты. К её великому удивлению, Гарри был уже не в ванне, а на скамейке, на той самой, на которой лежала его грязная одежда. На нём было только лишь нижнее бельё и больше ничего. Тело его слегка порозовело от горячей воды, и выглядел он теперь намного здоровее. Гермиона улыбнулась и, к её великому сожалению, почувствовала, как её щёки вновь покраснели.

— Открылось второе дыхание, да? — спросила она, вздёрнув бровь.

— Я решил хоть что-нибудь сегодня сделать сам, — Гермиона подошла к нему и помогла ему надеть белую мантию, в которой она вела его сюда. На мантию было наложено заклятие теплоты, так что в любом случае пациент, выйдя в холодный коридор, ни в коем случае не замёрз бы. Вновь они двинулись по коридору. Гермиона чуть слышно хихикала, видя, как усиленно щурится Гарри от белого света, отражающегося от стен.

Вернулись в палату. Гарри снова оказался в постели под тёплым одеялом. Гермиона неким материнским жестом самостоятельно укрыла его одеялом и опустилась на стул возле него. Гарри, держа края одеяла пальцами, смотрел на неё, чем-то напоминая маленького мальчика, которого мама заставила лежать в постели, как только узнала, что у того температура.

— Ты очень напоминаешь одну мою подругу, которую я раньше знал, — почти шепотом сказал он. Гермиона сильно занервничала и помолилась всем богам, какие только есть на свете, чтобы её щеки не покраснели и не выдали её. Нет, она не хотела пока говорить ему. Ей очень хотелось, чтобы он сам её вспомнил, сам внезапно сказал: «Гермиона?»

— Да? И… какой она была? — спросила Гермиона, изо всех сил постаравшись придать голосу твёрдость.

— Она была совсем как ты. Такая же добрая, также предана своему делу. Ну… правда, тогда это была учёба, но для неё это была прямо-таки работа. Я не помню, как она выглядит. Всё, что я помню, это то, что она всегда была рядом со мной, даже тогда, когда все были против меня, — он остановился на мгновение, а потом добавил. — Я много раз пытался вспомнить её лицо, но оно просто стёрлось, вытиснилось воспоминаниями… — Гарри вовремя остановился. Вот уж чего не нужно было говорить, так это того, что у него в голове воспоминания Тёмного Лорда.